Поэзия Белого Движения

Арсений Несмелов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СКАЧАТЬ СБОРНИК А. НЕСМЕЛОВА

Стихи (Владивосток. 1921.)

Уступы (Владивосток. 1924.)

Кровавый отблеск (Харбин. 1928.)

Без России (Харбин. 1931.)

Полустанок (Харбин. 1938.)

Белая флотилия (Харбин. 1942.)

 Поэма «Тихвин»

Поэма «Декабристы»

Поэма «Через океан»

Поэма «Протопопица»

Поэма «Прощённый бес»

Поэма «Георгий Семена»

Поэма «Восстание»

 

1/2/3/4/5/

 

В СОЧЕЛЬНИК

 

Нынче ветер с востока на запад,

И по мерзлой маньчжурской земле

Начинает поземка, царапать

И бежит, исчезая во мгле.

 

С этим ветром, холодным и колким,

Что в окно начинает стучать,-

К зауральским серебряным елкам

Хорошо бы сегодня умчать.

 

Над российским простором промчаться,

Рассекая метельную высь,

Над какой-нибудь Вяткой иль Гжатском,

Над родною Москвой пронестись.

 

И в рождественский вечер послушать

Трепетание сердца страны,

Заглянуть в непокорную душу,

В роковые ее глубины.

 

Родников ее недруг не выскреб:

Не в глуши ли болот и лесов

Загораются первые искры

Затаенных до сроков скитов,

 

Как в татарщину, в годы глухие,

Как в те темные годы, когда

В дыме битв зачиналась Россия,

Собирала свои города.

 

Нелюдима она, невидима.

Темный бор замыкает кольцо.

Закрывает бесстрастная схима

Молодое, худое лицо.

 

Но и ныне, как прежде, когда-то,

Не осилить Россию беде.

И запавшие очи подняты

К золотой Вифлеемской звезде.

 

 

КАСЬЯН И МИКОЛА

 

Призвал Господь к престолу

В чертогах голубых

Касьяна и Миколу,

Угодников своих.

 

Спеша на Божий вызов,

Дороден и румян,

В блистающие ризы

Украсился Касьян.

 

Пришел и очи - долу.

Потом заговорил:

-"Почто, Творец, Миколу

Ты столько возлюбил?..

 

Я с просьбишкою ныне

К стопам Твоим гряду:

Он дважды именинник,

А я лишь раз в году.

 

За что такие ласки,-

Ответить пожелай".

...Подходит в старой ряске

Святитель Николай.

 

И с отческой усмешкой

Спросил его Благой:

-"Ты почему замешкал,

Угодник дорогой?

 

Какое Божье дело

Ты на земле творил?"

Взглянул святой несмело

И так заговорил:

 

-"Архангел кликал звонко,

Услышал я, иду,

Да русский мужичонка,

Гляжу, попал в беду.

 

Дрова он воеводе

Спешил доставить в срок

Да на трясце-болоте

И увязил возок.

 

И мужичонка серый,

Российский человек,

Ко мне с великой верой

В мольбе своей прибег.

 

Я что ж... из топи тряской

Я вызволил возца.

Прости уж, что на ряске

Землица и грязца.

 

Твоя велика милость,-

Помедлил я приказ..."

Но звездно покатилась

Слеза из Божьих глаз.

 

С тишайшей лаской голос

Сказал с престола сил:

"Ты вот как мне, Микола,

Поступком угодил.

 

Ты с Арием был строгий,

Но ласков с мужичком,-

Отри ж, святитель, ноги

Хоть этим облачком...

 

Тебе ж,- с прискорбьем очи

Повел к Касьяну Бог,-

Не сделаю короче

Твой именинный срок.

 

Спесив, как воевода,

Ты сердцем не смирен!.."

И раз в четыре года

Стал именинник он.

 

 

ТИХВИН

 

Городок уездный, сытый, сонный,

С тихою рекой, с монастырем,-

Почему же с горечью бездонной

Я сегодня думаю о нем?

 

Домики с крылечками, калитки.

Девушки с парнями в картузах.

Золотые облачные свитки,

Голубые тени на снегах.

 

Иль разбойный посвист ночи вьюжной,

Голос ветра, шалый и лихой,

И чуть слышно загудит поддужный

Бубенец на улице глухой.

 

Домики подслеповато щурят

Узких окон желтые глаза,

И рыдает снеговая буря.

И пылает белая гроза.

 

Чье лицо к стеклу сейчас прижато,

Кто глядит в оттаянный глазок?

А сугробы, точно медвежата,

Все подкатываются под возок.

 

Или летом чары белой ночи.

Сонный садик, старое крыльцо,

Милой покоряющие очи

И уже покорное лицо.

 

Две зари сошлись на небе бледном,

Тает, тает призрачная тень,

И уж снова колоколом медным

Пробужден новорожденный день.

 

В зеркале реки завороженной

Монастырь старинный отражен...

Почему же, городок мой сонный,

Я воспоминаньем уязвлен?

 

Потому что чудища из стали

Поползли по улицам не зря,

Потому что ветхие упали

Стены старого монастыря.

 

И осталось только пепелище,

И река из древнего русла,

Зверем, поднятым из логовища,

В Ладожское озеро ушла.

 

Тихвинская Божья Матерь горько

Плачет на развалинах одна.

Холодно. Безлюдно. Гаснет зорька,

И вокруг могильна тишина.

 

 

ЦАРЕУБИЙЦЫ

 

Мы теперь панихиды правим,

С пышной щедростью ладон жжем,

Рядом с образом лики ставим,

На поминки Царя идем.

Бережем мы к убийцам злобу,

Чтобы собственный грех загас,

Но заслали Царя в трущобу

Не при всех ли, увы, при нас?

Сколько было убийц? Двенадцать,

Восемнадцать иль тридцать пять?

Как же это могло так статься, -

Государя не отстоять?

Только горсточка этот ворог,

Как пыльцу бы его смело:

Верноподданными - сто сорок

Миллионов себя звало.

Много лжи в нашем плаче позднем,

Лицемернейшей болтовни,

Не за всех ли отраву возлил

Некий яд, отравлявший дни

И один ли, одно ли имя,

Жертва страшных нетопырей?

Нет, давно мы ночами злыми

Убивали своих Царей.

И над всеми легло проклятье,

Всем нам давит тревога грудь:

Замыкаешь ли, дом Ипатьев,

Некий давний кровавый путь!

 

 

СКАЗКА

 

Я шел по трущобе, где ходи

Воняли бобами, и глядь -

Из всхлипнувшей двери выходит

Шатаясь притонная блядь.

И слышу ( не грезит ли ухо

Отравленно стрелами дня?),

Как женщина тускло и глухо

Гнусила строку из меня.

И понял восторженно-просто,

Что все, что сковалось в стихе,

Кривилось горящей берестой

И в этом гнезде спирохет.

 

 

БАНДИТ

 

Когда пришли, он выпрыгнул в окно.

И вот судьба в растрепанный блокнот

Кровавых подвигов - внесла еще удачу.

 

Переодевшись и обрив усы,

Мазнув у глаз две темных полосы,

Он выехал к любовнице на дачу.

 

Там сосчитал он деньги и патроны, -

Над дачей каркали осенние вороны, -

И вычистил заржавленный Воблей.

 

Потом зевнул, задумавшись устало,

И женщине, напудренной и вялой,

Толкнул стакан и приказал - Налей.

 

Когда же ночью застучали в двери, -

Согнувшись и вися на револьвере,

Он ждал шести и для себя  - седьмой.

 

Оскаленный, он хмуро тверд был в этом,

И вот стрелял в окно по силуэтам,

Весь в белом, лунной обведен каймой.

 

Когда ж граната прыгнула в стекло

И черным дымом все заволокло,

И он упал от грохота и блеска, -

 

Прижались лица бледные к стеклу,

И женщина визжала на полу,

И факелом горела занавеска.

 

 

БАЛЛАДА О ДАУРСКОМ БАРОНЕ

 

К оврагу,

где травы рыжели от крови,

где смерть опрокинула трупы на склон,

папаху надвинув на самые брови,

на черном коне подъезжает барон.

 

Он спустится шагом к изрубленным трупам,

и смотрит им в лица,

склоняясь с седла, -

и прядает конь, оседающий крупом,

и в пене испуга его удила.

 

И яростью,

бредом ее истомяся,

кавказский клинок,

- он уже обнажен, -

в гниющее

красноармейское мясо, -

повиснув к земле,

погружает барон.

 

Скакун обезумел,

не слушает шпор он,

выносит на гребень,

весь в лунном огне, -

испуганный шумом,

проснувшийся ворон

закаркает хрипло на черной сосне.

 

И каркает ворон,

и слушает всадник,

и льдисто светлеет худое лицо.

Чем возгласы птицы звучат безотрадней,

тем,

сжавшее сердце,

слабеет кольцо.

 

Глаза засветились.

В тревожном их блеске -

две крошечных искры.

два тонких луча...

Но нынче,

вернувшись из страшной поездки,

барон приказал:

Позовите врача!

 

И лекарю,

мутной тоскою оборон,

( шаги и бряцание шпор в тишине),

отрывисто бросил:

Хворает мой ворон:

увидев меня,

не закаркал он мне!

 

Ты будешь лечить его,

если ж последней

отрады лишусь - посчитаюсь с тобой!..

Врач вышел безмолвно,

и тут же в передней,

руками развел и покончил с собой.

 

А в полдень,

в кровавом Особом Отделе,

барону,

- в сторонку дохнув перегар -

сказали:

Вот эти... Они засиделись:

Она - партизанка, а он - комиссар.

 

И медленно,

в шепот тревожных известий, -

они напряженными стали опять, -

им брошено:

на ночь сведите их вместе,

а ночью - под вороном - расстрелять!

 

И утром начштаба барону прохаркал

о ночи и смерти казненных двоих...

А ворон их видел?

А ворон закаркал? -

барон перебил...

И полковник затих.

 

Случилось несчастье! -

он выдавил

( дабы

удар отклонить -

сокрушительный вздох), -

с испугу ли, -

все-таки крикнула баба, -

иль гнили объевшись, но...

ворон издох!

 

Каналья!

Ты сдохнешь, а ворон мой - умер!

Он,

каркая,

славил удел палача!...

От гнева и ужаса обезумев,

хватаясь за шашку,

барон закричал:

 

Он был моим другом.

В кровавой неволе

другого найти я уже не смогу! -

и, весь содрогаясь от гнева и боли,

он отдал приказ отступать на Ургу.

 

Стенали степные поджарые волки,

шептались пески,

умирал небосклон...

Как идол,  сидел на косматой монголке,

монголом одет,

сумасшедший барон.

 

И шорохам ночи бессоной внимая,

он призраку гибели выплюнул:

Прочь!

И каркала вороном -

глухонемая,

упавшая сзади,

даурская ночь.

 

-----------------------

 

Я слышал:

В монгольских унылых улусах,

ребенка качая при дымном огне,

раскосая женщина в кольцах и бусах

поет о бароне на черном коне...

 

И будто бы в дни,

когда в яростной злобе

шевелится буря в горячем песке, -

огромный,

он мчит над пустынею Гоби,

и ворон сидит у него на плече.

 

 

БРОНЕВИК (отрывок)

 

У розового здания депо

С подпалинами копоти и грязи,

За самой дальней рельсовой тропой,

Куда и сцепщик с фонарем не лазит, -

Ободранный и загнанный в тупик,

Ржавеет Каппель, белый броневик.

 

Вдали перекликаются свистки

Локомотивов… Лязгают форкопы.

Кричат китайцы… И совсем близки

Веселой жизни путаные тропы;

Но жизнь невозвратимо далека

От пушек ржавого броневика.

 

Они глядят из узких амбразур

Железных башен - безнадежным взглядом,

По корпусу углярок, чуть внизу,

Сереет надпись: Мы - до Петрограда!

Но явственно стирает непогода

Надежды восемнадцатого года.

 

Тайфуны с Гоби шевелят пески,

О сталь щитов звенят, звенят песчинки…

И от бойниц протянуты мыски

Песка на опрожненные цинки;

Их исковеркал неудачный бой

С восставшими рабочими, с судьбой.

 

1/2/3/4/5/

Белизна—угроза черноте… (М. Цветаева)

บอลออนไลน์.
Hosted by uCoz