Белый Стан :: Поэзия :: Максимилиан Волошин

Поэзия Белого Движения

Максимилиан Волошин

1/2/3/4/

ТЕРРОР

Собирались на работу ночью. Читали

                           Донесенья, справки, дела.

Торопливо подписывали приговоры.

                           Зевали. Пили вино.

С утра раздавали солдатам водку.

                           Вечером при свече

Выкликали по спискам мужчин, женщин.

                           Сгоняли на темный двор.

Снимали с них обувь, белье, платье.

                           Связывали в тюки.

Грузили на подводу. Увозили.

                           Делили кольца, часы.

Ночью гнали разутых, голых

                           По оледенелым камням,

Под северо-восточным ветром

                           За город в пустыри.

Загоняли прикладами на край обрыва.

                           Освещали ручным фонарем.

Полминуты работали пулеметы.

                           Доканчивали штыком.

Еще недобитых валили в яму.

                           Торопливо засыпали землей.

А потом с широкою русскою песней

                           Возвращались в город домой.

А к рассвету пробирались к тем же оврагам

                           Жены, матери, псы.

Разрывали землю. Грызлись за кости.

                           Целовали милую плоть.

26 апреля 1921

Симферополь

КРАСНАЯ ПАСХА

Зимою вдоль дорог валялись трупы

Людей и лошадей. И стаи псов

Въедались им в живот и рвали мясо.

Восточный ветер выл в разбитых окнах.

А по ночам стучали пулеметы,

Свистя, как бич, по мясу обнаженных

Мужских и женских тел.

                                    Весна пришла

Зловещая, голодная, больная.

Глядело солнце в мир незрячим оком.

Из сжатых чресл рождались недоноски

Безрукие, безглазые... Не грязь,

А сукровица поползла по скатам.

Под талым снегом обнажались кости.

Подснежники мерцали точно свечи.

Фиалки пахли гнилью. Ландыш -- тленьем.

Стволы дерев, обглоданных конями

Голодными, торчали непристойно,

Как ноги трупов. Листья и трава

Казались красными. А зелень злаков

Была опалена огнем и гноем.

Лицо природы искажалось гневом

И ужасом.

                                    А души вырванных

Насильственно из жизни вились в ветре,

Носились по дорогам в пыльных вихрях,

Безумили живых могильным хмелем

Неизжитых страстей, неутоленной жизни,

Плодили мщенье, панику, заразу...

Зима в тот год была Страстной неделей,

И красный май сплелся с кровавой Пасхой,

Но в ту весну Христос не воскресал.

21 апреля 1921

Симферополь

ТЕРМИНОЛОГИЯ

"Брали на мушку", "ставили к стенке",

                           "Списывали в расход" --

Так изменялись из года в год

                           Речи и быта оттенки.

"Хлопнуть", "угробить", "отправить на шлёпку",

                           "К Духонину в штаб", "разменять" --

Проще и хлеще нельзя передать

                           Нашу кровавую трепку.

Правду выпытывали из-под ногтей,

                           В шею вставляли фугасы,

"Шили погоны", "кроили лампасы",

                           "Делали однорогих чертей".

Сколько понадобилось лжи

                           В эти проклятые годы,

Чтоб разъярить и поднять на ножи

                           Армии, классы, народы.

Всем нам стоять на последней черте,

                           Всем нам валяться на вшивой подстилке,

Всем быть распластанным с пулей в затылке

                           И со штыком в животе.

29 апреля 1921

Симферополь

ГОЛОД

Хлеб от земли, а голод от людей:

Засеяли расстрелянными -- всходы

Могильными крестами проросли:

Земля иных побегов не взрастила.

Снедь прятали, скупали, отымали,

Налоги брали хлебом, отбирали

Домашний скот, посевное зерно:

Крестьяне сеять выезжали ночью.

Голодные и поползни червями

По осени вдоль улиц поползли.

Толпа на хлеб палилась по базарам.

Вора валили на землю и били

Ногами по лицу. А он краюху,

В грязь пряча голову, старался заглотнуть.

Как в воробьев, стреляли по мальчишкам,

Сбиравшим просыпь зерен на путях,

И угличские отроки валялись

С орешками в окоченелой горстке.

Землю тошнило трупами, -- лежали

На улицах, смердели у мертвецких,

В разверстых ямах гнили на кладбищах.

В оврагах и по свалкам костяки

С обрезанною мякотью валялись.

Глодали псы оторванные руки

И головы. На рынке торговали

Дешевым студнем, тошной колбасой.

Баранина была в продаже -- триста,

А человечина -- по сорока.

Душа была давно дешевле мяса.

И матери, зарезавши детей,

Засаливали впрок. "Сама родила --

Сама и съем. Еще других рожу"...

Голодные любились и рожали

Багровые орущие куски

Бессмысленного мяса: без суставов,

Без пола и без глаз. Из смрада -- язвы,

Из ужаса поветрия рождались.

Но бред больных был менее безумен,

Чем обыденщина постелей и котлов.

Когда ж сквозь зимний сумрак закурилась

Над человечьим гноищем весна

И пламя побежало язычками

Вширь по полям и ввысь по голым прутьям, --

Благоуханье показалось оскорбленьем,

Луч солнца -- издевательством, цветы -- кощунством.

13 января 1923

Коктебель

НА ДНЕ ПРЕИСПОДНЕЙ

                           Памяти А. Блока и Н. Гумилева

С каждым днем всё диче и всё глуше

Мертвенная цепенеет ночь.

Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит:

Ни позвать, ни крикнуть, ни помочь.

Темен жребий русского поэта:

Неисповедимый рок ведет

Пушкина под дуло пистолета,

Достоевского на эшафот.

Может быть, такой же жребий выну,

Горькая детоубийца -- Русь!

И на дне твоих подвалов сгину,

Иль в кровавой луже поскользнусь,

Но твоей Голгофы не покину,

От твоих могил не отрекусь.

Доконает голод или злоба,

Но судьбы не изберу иной:

Умирать, так умирать с тобой,

И с тобой, как Лазарь, встать из гроба!

12 января 1922

Коктебель

ГОТОВНОСТЬ

                           Посв. С. Дурылину

Я не сам ли выбрал час рожденья,

Век и царство, область и народ,

Чтоб пройти сквозь муки и крещенье

Совести, огня и вод?

Апокалиптическому Зверю

Вверженный в зияющую пасть,

Павший глубже, чем возможно пасть,

В скрежете и в смраде -- верю!

Верю в правоту верховных сил,

Расковавших древние стихии,

И из недр обугленной России

Говорю: "Ты прав, что так судил!

Надо до алмазного закала

Прокалить всю толщу бытия.

Если ж дров в плавильной печи мало:

Господи! Вот плоть моя".

24 октября 1921

Феодосия

ПОТОМКАМ

(ВО ВРЕМЯ ТЕРРОРА)

                  Кто передаст потомкам нашу повесть?

Ни записи, ни мысли, ни слова

К ним не дойдут: все знаки слижет пламя

И выест кровь слепые письмена.

Но, может быть, благоговейно память

Случайный стих изустно сохранит.

Никто из вас не ведал то, что мы

Изжили до конца, вкусили полной мерой:

Свидетели великого распада,

Мы видели безумья целых рас,

Крушенья царств, косматые светила,

Прообразы Последнего Суда:

Мы пережили Илиады войн

И Апокалипсисы революций.

Мы вышли в путь в закатной славе века,

В последний час всемирной тишины,

Когда слова о зверствах и о войнах

Казались всем неповторимой сказкой.

Но мрак и брань, и мор, и трус, и глад

Застигли нас посереди дороги:

Разверзлись хляби душ и недра жизни,

И нас слизнул ночной водоворот.

Стал человек -- один другому -- дьявол;

Кровь -- спайкой душ; борьба за жизнь -- законом;

И долгом -- месть.

                                    Но мы не покорились:

Ослушники законов естества --

В себе самих укрыли наше солнце,

На дне темниц мы выносили силу

Неодолимую любви, и в пытках

Мы выучились верить и молиться

За палачей, мы поняли, что каждый

Есть пленный ангел в дьявольской личине,

В огне застенков выплавили радость

О преосуществленьи человека,

И никогда не грезили прекрасней

И пламенней его последних судеб.

Далекие потомки наши, знайте,

Что если вы живете во вселенной,

Где каждая частица вещества

С другою слита жертвенной любовью

И человечеством преодолен

Закон необходимости и смерти,

То в этом мире есть и наша доля!

21 мая 1921

Симферополь

VII. В О З Н О Ш Е Н И Я

ПОСЕВ

Как земледел над грудой веских зерен,

Отобранных к осеннему посеву,

Склоняется, обеими руками

Зачерпывая их, и весит в горсти,

Чуя

Их дух, их теплоту и волю к жизни,

И крестит их, --

                           так я, склонясь над Русью,

Крещу ее -- от лба до поясницы,

От правого до левого плеча:

И, наклонясь, коленопреклоненно

Целую средоточье всех путей --

Москву.

Земля готова к озимому посеву,

И вдоль, и поперек глубоким плугом

Она разодрана, вся пахоть дважды, трижды

Железом перевернута,

Напитана рудой -- живой, горючей, темной,

Полита молоньей, скорожена громами,

Пшеница ядрена под Божьими цепами,

Зернь переполнена тяжелой, дремной жизнью,

И семя светится голубоватым, тонким,

Струистым пламенем...

Да будет горсть полна,

Рука щедра в размахе

И крепок сеятель!

Благослови посев свой, Иисусе!

11 ноября 1919

Коктебель

ЗАКЛИНАНИЕ

(ОТ УСОБИЦ)

Из крови, пролитой в боях,

Из праха обращенных в прах,

Из мук казненных поколений,

Из душ, крестившихся в крови,

Из ненавидящей любви,

Из преступлений, исступлений --

Возникнет праведная Русь.

Я за нее за всю молюсь

И верю замыслам предвечным:

Ее куют ударом мечным,

Она мостится на костях,

Она святится в ярых битвах,

На жгучих строится мощах,

В безумных плавится молитвах.

19 июня 1920

Коктебель

МОЛИТВА О ГОРОДЕ

(ФЕОДОСИЯ -- ВЕСНОЙ 1918 Г.)

                           С.А. Толузакову

И скуден, и неукрашен

         Мой древний град

В венце генуэзских башен,

         В тени аркад;

Среди иссякших фонтанов,

         Хранящих герб

То дожей, то крымских ханов --

         Звезду и серп;

Под сенью тощих акаций

         И тополей,

Средь пыльных галлюцинаций

         Седых камней,

В стенах церквей и мечетей

         Давно храня

Глухой перегар столетий

         И вкус огня;

А в складках холмов охряных --

         Великий сон:

Могильники безымянных

         Степных племен;

А дальше -- зыбь горизонта

         И пенный вал

Негостеприимного Понта

         У желтых скал.

Войны, мятежей, свободы

         Дул ураган;

В сраженьях гибли народы

         Далеких стран;

Шатался и пал великий

         Имперский столп;

Росли, приближаясь, клики

         Взметенных толп;

Суда бороздили воды,

         И борт о борт

Заржавленные пароходы

         Врывались в порт;

На берег сбегали люди,

         Был слышен треск

Винтовок и гул орудий,

         И крик, и плеск,

Выламывали ворота,

         Вели сквозь строй,

Расстреливали кого-то

         Перед зарей.

Блуждая по перекресткам,

         Я жил и гас

В безумьи и в блеске жестком

         Враждебных глаз;

Их горечь, их злость, их муку,

         Их гнев, их страсть,

И каждый курок, и руку

         Хотел заклясть.

Мой город, залитый кровью

         Внезапных битв,

Покрыть своею любовью,

         Кольцом молитв,

Собрать тоску и огонь их

         И вознести

На распростертых ладонях:

         Пойми... прости!

2 июня 1918

Коктебель

ВИДЕНИЕ ИЕЗЕКИИЛЯ

Бог наш есть огнь поядающий. Твари

Явлен был свет на реке на Ховаре.

В буре клубящейся двигался он --

Облак, несомый верховными силами --

Четверорукими, шестерокрылыми,

С бычьими, птичьими и человечьими,

Львиными ликами с разных сторон.

Видом они точно угли горящие,

Ноги прямые и медью блестящие,

Лики, как свет раскаленных лампад,

И вопиющие, и говорящие,

И воззывающе к Господу: "Свят!

Свят! Вседержитель!" А около разные,

Цветом похожи на камень топаз,

Вихри и диски, колеса алмазные,

Дымные ободы, полные глаз.

А над животными -- легкими сводами --

Крылья, простертые в высоту,

Схожие шумом с гудящими водами,

Переполняющими пустоту.

Выше же вышних, над сводом всемирным,

Тонким и синим повитым огнем,

В радужной славе, на троне сапфирном,

Огненный облик, гремящий, как гром.

Был я покрыт налетевшей грозою,

Бурею крыльев и вихрем колес.

Ветр меня поднял с земли и вознес...

Был ко мне голос:

                  "Иди предо Мною --

В землю Мою, возвестить ей позор!

Перед лицом Моим -- ветер пустыни,

А по стопам Моим -- язва и мор!

Буду судиться с тобою Я ныне.

Мать родила тебя ночью в полях,

Пуп не обрезала и не омыла,

И не осолила и не повила,

Бросила дочь на попрание в прах...

Я ж тебе молвил: живи во кровях!

Выросла смуглой и стройной, как колос,

Грудь поднялась, закурчавился волос,

И округлился, как чаша, живот...

Время любви твоей было... И вот

В полдень лежала ты в поле нагая,

И проходил и увидел тебя Я,

Край моих риз над тобою простер,

Обнял, омыл твою кровь, и с тех пор

Я сочетался с рабою Моею.

Дал тебе плат, кисею на лицо,

Перстни для рук, ожерелье на шею,

На уши серьги, в ноздри кольцо,

Пояс, запястья, венец драгоценный

И покрывала из тканей сквозных...

Стала краса твоя совершенной

В великолепных уборах Моих.

Хлебом пшеничным, елеем и медом

Я ль не вскормил тебя щедрой рукой?

Дальним известна ты стала народам

Необычайною красотой.

Но, упоенная славой и властью,

Стала мечтать о красивых мужах

И распалялась нечистою страстью

К изображениям на стенах.

Между соседей рождая усобья,

Стала распутной -- ловка и хитра,

Ты сотворяла мужские подобья --

Знаки из золота и серебра.

Строила вышки, скликала прохожих

И блудодеяла с ними на ложах,

На перекрестках путей и дорог,

Ноги раскидывала перед ними,

Каждый, придя, оголить тебя мог

И насладиться сосцами твоими.

Буду судиться с тобой до конца:

Гнев изолью, истощу свою ярость,

Семя сотру, прокляну твою старость,

От Моего не укрыться лица!

Всех созову, что блудили с тобою,

Платье сорву и оставлю нагою,

И обнажу перед всеми твой срам,

Темя обрею; связавши ремнями,

В руки любовников прежних предам,

Пусть тебя бьют, побивают камнями,

Хлещут бичами нечистую плоть,

Станешь бесплодной и стоптанной нивой...

Ибо любима любовью ревнивой --

Так говорю тебе Я -- твой Господь!"

21 января 1918

Коктебель

ИУДА-АПОСТОЛ

И когда приблизился праздник Пасхи,

В первый день опресноков в час вечерний

Он возлег за трапезу -- с ним двенадцать

   В горнице чистой.

   Хлеб, преломивши, роздал:

"Это тело Мое, сегодня в жертву приносимое.

   Так творите".

А когда окончили ужин,

   Поднял Он чашу.

"Это кровь Моя, за вас проливаемая.

И рука прольющего между вами".

Спор возник между учениками:

   Кто из них больший?

   Он же говорит им:

"В этом мире цари первенствуют:

Вы же не так -- кто больший, будет как меньший.

Завещаю вам Свое царство.

Сядете судить на двенадцать тронов,

Но одним из вас Я буду предан.

Так предназначено, но предателю горе!"

И в смущеньи ученики шептали: "Не я ли?"

Он же, в соль обмакнув кусок хлеба,

   Подал Иуде

И сказал: "Что делаешь -- делай".

Тот же, съев кусок, тотчас же вышел:

Дух земли -- Сатана -- вошел в Иуду --

Вещий и скорбный.

Все двенадцать вина и хлеба вкусили,

Причастившись плоти и крови Христовой,

А один из них земле причастился

   Солью и хлебом.

И никто из одиннадцати не понял,

Что сказал Иисус,

Какой Он подвиг возложил на Иуду

   Горьким причастием.

Так размышлял однажды некий священник

Ночью в древнем соборе Парижской Богоматери

   И воскликнул:

   "Боже, верю глубоко,

Что Иуда -- Твой самый старший и верный

Ученик, что он на себя принял

Бремя всех грехов и позора мира,

Что, когда Ты вернешься судить землю,

И померкнет солнце от Твоего гнева,

И сорвутся с неба в ужасе звезды,

Встанет он, как дымный уголь, из бездны,

Опаленный всею проказой мира,

   И сядет рядом с Тобою!

Дай мне знак, что так будет!"

В то же мгновенье

Сухие и властные пальцы

Легли ему на уста. И в них узнал он

   Руку Иуды.

11 ноября 1919

Коктебель

СВЯТОЙ ФРАНЦИСК

Ходит по полям босой монашек,

Созывает птиц, рукою машет,

И тростит ногами, точно пляшет,

И к плечу полено прижимает,

Палкой как на скрипочке играет,

Говорит, поет и причитает:

"Брат мой, Солнце! старшее из тварей,

Ты восходишь в славе и пожаре,

Ликом схоже с обликом Христовым,

Одеваешь землю пламенным покровом.

Брат мой, Месяц, и сестрички, звезды,

В небе Бог развесил вас, как грозды,

Братец ветер, ты гоняешь тучи,

Подметаешь небо, вольный и летучий.

Ты, водица, милая сестрица,

Сотворил тебя Господь прекрасной,

Чистой, ясной, драгоценной,

Работящей и смиренной.

Брат огонь, ты освещаешь ночи,

Ты прекрасен, весел, яр и красен.

Матушка земля, ты нас питаешь

И для нас цветами расцветаешь.

Брат мой тело, ты меня одело,

Научило боли и смиренью, и терпенью,

А чтоб души наши не угасли,

Бог тебя болезнями украсил.

Смерть земная -- всем сестра старшая,

Ты ко всем добра, и все смиренно

Чрез тебя проходят, будь благословенна!"

Вереницами к нему слетались птицы,

Стаями летали над кустами,

Легкокрылым кругом окружали,

Он же говорил им:

"Пташки-птички, милые сестрички,

И для вас Христос сходил на землю.

Оком множеств ваших не объемлю.

Вы в полях не сеете, не жнете,

Лишь клюете зерна да поете;

Бог вам крылья дал да вольный воздух,

Перьями одел и научил вить гнезда,

Вас в ковчеге приютил попарно:

Божьи птички, будьте благодарны!

Неустанно Господа хвалите,

Щебечите, пойте и свистите!"

Приходили, прибегали, приползали

Чрез кусты, каменья и ограды

Звери кроткие и лютые и гады.

И, крестя их, говорил он волку:

"Брат мой волк, и въявь, и втихомолку

Убивал ты Божия творенья

Без Его на это разрешенья.

На тебя все ропщут, негодуя:

Помирить тебя с людьми хочу я.

Делать зло тебя толкает голод.

Дай мне клятву от убийства воздержаться,

И тогда дела твои простятся.

Люди все твои злодейства позабудут,

Псы тебя преследовать не будут,

И, как странникам, юродивым и нищим,

Каждый даст тебе и хлеб, и пищу.

Братья-звери, будьте крепки в вере:

Царь Небесный твари бессловесной

В пастухи дал голод, страх и холод,

Научил смиренью, мукам и терпенью".

И монашка звери окружали,

Перед ним колени преклоняли,

Ноги прободенные ему лизали.

И синели благостные дали,

По садам деревья расцветали,

Вишеньем дороги устилали,

На лугах цветы благоухали,

Агнец с волком рядышком лежали,

Птицы пели и ключи журчали,

Господа хвалою прославляли.

23 ноября 1919

Коктебель

ЗАКЛЯТЬЕ О РУССКОЙ ЗЕМЛЕ

Встану я помолясь,

Пойду перекрестясь,

Из дверей в двери,

Из ворот в ворота --

Утренними тропами,

Огненными стопами,

Во чисто поле

На бел-горюч камень.

Стану я на восток лицом,

На запад хребтом,

Оглянусь на все четыре стороны:

На семь морей,

На три океана,

На семьдесят семь племен,

На тридцать три царства --

На всю землю Свято-Русскую.

Не слыхать людей,

Не видать церквей,

Ни белых монастырей, --

Лежит Русь --

Разоренная,

Кровавленная, опаленная

По всему полю --

Дикому -- Великому --

Кости сухие -- пустые,

Мертвые -- желтые,

Саблей сечены,

Пулей мечены,

Коньми топтаны.

Ходит по полю железный Муж,

Бьет по костём

Железным жезлом:

"С четырех сторон,

С четырех ветров

Дохни, Дух!

Оживи кость!"

Не пламя гудит,

Не ветер шуршит,

Не рожь шелестит --

Кости шуршат,

Плоть шелестит,

Жизнь разгорается...

Как с костью кость сходится,

Как плотью кость одевается,

Как жилой плоть зашивается,

Как мышцей плоть собирается,

Так --

 встань, Русь! подымись,

Оживи, соберись, срастись --

Царство к царству, племя к племени.

Кует кузнец золотой венец --

Обруч кованный:

Царство Русское

Собирать, сковать, заклепать

Крепко-накрепко,

Туго-натуго,

Чтоб оно -- Царство Русское --

Не рассыпалось,

Не расплавилось,

Не расплескалось...

Чтобы мы его -- Царство Русское --

В гульбе не разгуляли,

В плясне не расплясали,

В торгах не расторговали,

В словах не разговорили,

В хвастне не расхвастали.

Чтоб оно -- Царство Русское --

Рдело-зорилось

Жизнью живых,

Смертью святых,

Муками мученных.

Будьте, слова мои, крепки и лепки,

Сольче соли,

Жгучей пламени...

Слова замкну,

А ключи в Море-Океан опущу.

23 июля (5 августа) 1919

Коктебель

1/2/3/4/

Белизна—угроза черноте… (М. Цветаева)